Беларусы, попавшие в колонии по «политическим» приговорам, продолжают находиться под давлением и нередко становятся «злостными нарушителями режима» из-за надуманных проступков. А после или получают дополнительный срок по ст. 411 УК за «неповиновение администрации», или по решению суда переводятся на тюремный режим. Одним из таких стал Сергей Руденков — спустя почти год в колонии № 17 он оказался в тюрьме № 4 в Могилеве. «Зеркало» поговорило с экс-политзаключенным о том, что представляет собой этот режим, за что туда отправляют и как это влияет на состояние осужденных.
Что представляет собой тюрьма
Хотя в обиходе слово «тюрьма» стало синонимом любого заключения, в пенитенциарной системе оно обозначает определенный вид лишения свободы. В тюрьмы отправляют уже осужденных судом людей, как правило, после колонии в рамках усиления режима. Всего в Беларуси их три — в Гродно, Могилеве и Жодино.
По своей сути тюрьма похожа на СИЗО: заключенные все время сидят в камерах, рассчитанных на 3−17 человек. Там люди могут находиться годами, но не дольше трех лет. Если срок наказания больше, после тюрьмы заключенного возвращают в колонию на тех же условиях, которые первоначально назначил суд.
Все это время в тюрьме осужденные фактически заперты в четырех стенах с одними и теми же людьми. Это одно из основных отличий от колонии: там заключенные могут перемещаться по территории.
Для тех, кого переводят в тюрьму, есть два режима: строгий и общий. Сразу после прибытия заключенный попадает на строгий тюремный режим, отмечают правозащитники. На общий его могут перевести только через полгода, и то по решению начальника учреждения. При этом строгий режим не назначают беременным женщинам, тем, с кем есть несовершеннолетние дети, а также осужденным с инвалидностью I и II групп.
«Список нарушений: не поздоровался, пуговицу не застегнул на воротничке»
Решение об усилении режима и переводе человека в тюрьму принимает суд. Перед этим администрация колонии собирает документы, якобы подтверждающие нарушение режима заключенным, и передает их на рассмотрение судье. Если решение положительное, заключенных этапируют из колонии в крытую тюрьму.
Так было и в случае Сергея. Но сам суд в его ситуации был скорее для галочки, уверен он:
— Меня привели, озвучили решение и отправили в тюрьму. Решение заранее было принято. Я попросил объяснить, за что меня отправляют «на крытую». Они зачитали список нарушений: не поздоровался, пуговицу не застегнул на воротничке, не встал, когда проверка приходит, спал на лавочке после того, как мне несколько суток не давали уснуть и я почти потерял сознание. Такие издевательские нарушения.
Перед тем как мужчину перевели в могилевскую тюрьму, он какое-то время провел в ПКТ (помещении камерного типа) в колонии. Поэтому состояние (и физическое, и моральное) было неважное, и реагировать на новость об изменении режима не было сил, говорит он.
— Меня практически умертвили. Когда я сидел в ПКТ, придумали новую методику пыток. Под видом ремонта красят камеры, не дают краске досохнуть и переводят туда. Меня один раз так перевели, мне плохо стало, я завалился, задыхаясь. Тогда в старую камеру вернули. Продержали две недели — и еще раз перевели в покрашенную. И, когда второй раз я чуть не загнулся, резко перевели в тюрьму.
Этап в Могилев оказался легче, чем перевод в колонию из СИЗО, вспоминает собеседник.
— Тогда были наручники, руки за спиной, сумки тащить приходилось в таком же виде. Издевались, как положено, — рассказывает он. — А здесь даже наручники не надели. Просто в поезд закинули, с поезда сняли, завезли в тюрьму. Продержали ночь в подвале в распределителе, проверили сумки и завели в камеру 101. Внутри все как будто заточено под психологическую атаку: хороший ремонт, пластиковое окно, шконки в золотой цвет покрашены (смеется). Она была двухместная, но сначала ко мне никого не подселяли. Только через месяц закинули сокамерника. Оказалось, человек очень сильно пьющий и с большими проблемами с головой. С ним я провел месяц, вполглаза ночью спал. Опасался, как бы зубную щетку не заточил и в бок не воткнул. Но я человек неконфликтный, нашел с ним общий язык. Через месяц нас перебросили в 104-ю камеру, где постоянно была текучка.
«Искусственно создавали отсутствие воды в кранах»
До суда Сергей был в гомельском СИЗО № 3. Условия в тюрьме в целом были похожими, вспоминает он.
— Только в СИЗО восьмиместные камеры маленькие, а здесь раза в два больше. Мест около 12, но заполняемость — семь максимум. В среднем шесть человек в камере было, — рассказывает он. — Днем тебя постоянно контролируют, чтобы не прилег. Должен сидеть на лавочке весь день, кроме восьми часов сна. Малейшее что-то не понравилось — могут прийти, пока мы на прогулке, и позабирать из сумок то, что им кажется лишним: фотографии, письма, карандаши. Под конец моего заключения начали гайки закручивать, отбирать книги «экстремистского» направления и учебники. Хотя о Французской революции не забрали — с образованием у них не очень.
После времени, проведенного в ПКТ, тюрьма показалась Сергею «санаторием» как минимум в плане температуры в помещении, уточняет он.
— Окна мы сами заклеивали на зиму, холодов лютых не было, — вспоминает собеседник. — Летом было хуже, меня перевели на третий этаж под чердак, там очень жарко. Плюс там искусственно создавали отсутствие воды в кранах за счет давления. На двух первых этажах она есть, у нас — нет. При этом заставляют утром убираться, воды нет — получай рапорт и 15 суток подвала. Так издеваются.
К слову, в зависимости от этажа заключенного записывали в отряд, добавляет собеседник. В тюрьме № 4 их три — по количеству этажей. Правда, разделение скорее номинальное и на самих осужденных особо не влияет, объясняет Руденков.
Внутренние правила: что разрешено заключенным
Так как тюремный режим — более жесткое наказание, он предусматривает максимальное количество ограничений для осужденного.
Так, если человек находится на общем режиме, ему разрешают отовариваться (то есть закупаться в местном магазине) на две базовые величины раз в месяц. В год такому заключенному положено два краткосрочных свидания, одна посылка или передача и две бандероли или два мелких пакета. Прогулки во внутреннем дворике ежедневные, продолжительностью до полутора часов.
На строгом тюремном режиме все еще более урезано. Заключенному разрешается отовариваться на одну базовую величину, а получать он может только одну бандероль или один мелкий пакет в год. Встреч с близкими тоже меньше — дается одно краткосрочное свидание в год. Прогулки все еще ежедневные, но не больше часа.
Звонки тоже были, добавляет Сергей. Общаться с родными ему разрешали раз в месяц по 15 минут.
— Был такой начальник третьего отряда, лютый «ябатька». Если пропустил звонок, жена не подняла трубку — второй раз он не давал позвонить. Другой отрядник втихаря мог вывести и дать поговорить, — вспоминает он.
Правда, всего этого (отоварки, передач и звонков) администрация тюрьмы может лишить за «нарушения», отмечают правозащитники.
К еде в тюрьме № 4 у Сергея тоже немало вопросов:
— Она никакая: без соли, без сахара, пустая. Сплошная каша. Проверки приезжают — каша с мясом. Проверка уезжает — каша пустая, вареное зерно.
Как и к медицине, добавляет он. Несколько месяцев после перевода в тюрьму собеседнику пришлось добиваться, чтобы ему стали отдавать прописанные лекарства. Приносить их начали после того, как мужчине стало плохо:
— Наверное, побоялись, что я концы отдам, и стали лекарства пропускать. Но приносили каждый день по одной таблетке, не больше. Это тоже степень манипуляции и психологического давления.
«Закрытое помещение очень сильно давит на психику»
Рассказывая о сотрудниках тюрьмы № 4, Сергей отмечает: те, кто работал дольше, как правило, относились более лояльно и человечно. Могли, как уже упоминалось, пойти навстречу, если родные не услышали звонок, старались сразу отдавать все передачи и лекарства.
— А молодняк, наоборот, издевался: могли пакетиками чай выдавать, — вспоминает он.
В целом рассуждая об условиях в тюрьме и сравнивая их с колонией, Сергей отмечает: в чем-то «на крытой» было тяжелее, в чем-то легче.
— В лагере хотя бы небо видишь и пару деревьев. В этом плане проще. Но там издеваются невыносимо. Я очень свободолюбивый человек, и мне было тяжело видеть вот эти погоны и просто проходить мимо, выворачивало всего. Видишь человека, который мучает других людей, и не можешь ничего сделать, — вспоминает он. — В тюрьму перевели — там закрытое помещение, очень сильно давит на психику, но при этом ты сидишь в камере и их не видишь. За счет этого более-менее себя нормально чувствуешь.
Поблагодарить за статью