Последствия украинских ударов по российской энергетике уже ощущаются за пределами России. После атаки на Оренбургский газоперерабатывающий завод Казахстан снизил добычу на одном из крупнейших нефтегазовых месторождений страны, в Кыргызстане возник дефицит бензина некоторых марок, а флагманская авиакомпания Узбекистана сократила часть рейсов из-за дефицита и подорожания авиакеросина. Энергетические системы стран Центральной Азии по-прежнему тесно связаны с российской инфраструктурой, поэтому любые проблемы оборачиваются для соседей экономическими потерями, пишет Русская служба Би-би-си.
Самые зависимые
Нехватка бензина, с которой в последние недели сталкивается все больше россиян, затронула и другие страны.
Водители в Бишкеке жалуются на дефицит АИ-95 и АИ-98. Это не самые популярные марки, но власти Кыргызстана сочли ситуацию достаточно серьезной, чтобы обратиться к шести странам, в том числе Казахстану, Азербайджану и Узбекистану, с просьбой помочь обеспечить стабильные поставки топлива.
Кыргызстан и Таджикистан — одни из самых зависимых от российского топлива стран. Кыргызстан покупает в России более 90% потребляемых в стране бензина и дизеля, а Таджикистан импортирует оттуда 84% нефтепродуктов.
В начале апреля Россия запретила экспорт бензина — запрет будет действовать до конца июля, если его не продлят.
Кыргызстан, Таджикистан и другие страны Евразийского экономического союза (ЕАЭС) попали под исключение, так как имеют с Москвой межправительственные соглашения о поставках топлива. Но нынешний дефицит в России демонстрирует, что и они не дают 100%-ю гарантию: соглашения закрепляют ориентировочные объемы поставок и льготный режим, но не гарантируют фактических отгрузок, которые зависят от наличия топлива у российских производителей.
«На мой взгляд, у Москвы возникнет мало сомнений, если ей придется выбирать между внутренней энергетической безопасностью и экспортными интересами», — говорит Франческо Сасси, эксперт по вопросам энергетической безопасности.
Осенью 2025 года топливный кризис в России уже приводил к срыву поставок и нехватке бензина в Таджикистане и Кыргызстане, несмотря на межправительственные соглашения.
Если нынешние перебои продлятся и в Кыргызстане возникнет дефицит наиболее популярного АИ-92, это скажется на перевозках, сельском хозяйстве во время уборки урожая и, как следствие, на ценах.
Пока же цены на бензин уже подскочили в Таджикистане: в Душанбе за три недели литр АИ-92 подорожал примерно на 8,6% — с 10,4 до 11,3 сомони (1,12−1,22 доллара), а литр дизеля — почти на 21% (с 11 до 13,3 сомони).
Власти Таджикистана ищут запасные варианты поставок, например обсуждают с Ираном возможность импортировать сырую нефть для переработки на местных НПЗ.
Дефицит в импорте из России теоретически может быть восполнен за счет Китая, говорит эксперт по энергетической безопасности, старший партнер консалтинговой компании Methinks Джон Робертс.
Однако в краткосрочной перспективе российским поставкам мало альтернатив, считает экономист Нургуль Акимова. В комментарии Кыргызской службе «Радио Свобода» она отметила, что такие альтернативы требуют значительных инвестиций в инфраструктуру и будут дороже нынешних российских поставок.
Казахстан сокращает добычу
Иная ситуация в Казахстане, который добывает нефть и газ самостоятельно, но все еще зависит от российской инфраструктуры.
В ночь на 24 июня украинские беспилотники атаковали Оренбургский газоперерабатывающий завод — один из крупнейших в России. Он принадлежит «Газпрому» и перерабатывает среди прочего сырой газ с Карачаганакского месторождения на северо-западе Казахстана.
Карачаганакский проект — ключевой для энергетической системы страны — разрабатывает международный консорциум, среди участников которого — мировые нефтегазовые гиганты Chevron, Shell и Eni, а также российский «Лукойл» и казахстанский «КазМунайГаз».
Значительная доля добываемого там газа по трубопроводу поступает на Оренбургский ГПЗ. Там его очищают от сернистых соединений и разделяют на товарный газ, сжиженные углеводородные газы и другие компоненты. Часть товарного газа поставляют на внутренний рынок Казахстана, остальное — по экспортным контрактам.
Особенность Карачаганакского месторождения заключается в том, что нефть, газ и конденсат там добываются одновременно. Значительную часть газа закачивают обратно в пласт, чтобы поддерживать в нем давление и сохранять добычу нефти.
Из-за атаки Оренбургский ГПЗ сократил прием сырого газа, а на Карачаганаке, в свою очередь, пришлось сокращать общий поток из скважин, а значит, добычу и газа, и нефти, и газового конденсата — смеси углеводородов, из которой после переработки можно получить бензин, дизельное и авиационное топливо.
В результате добыча нефти и газового конденсата на казахстанском месторождении снизилась примерно на четверть — с 34 тысяч до 25 тысяч тонн в сутки.
Аналогичная ситуация произошла осенью 2025 года — и тоже из-за атаки на Оренбургский ГПЗ. Тогда Карачаганак тоже сократил производство примерно на четверть — нефтегазовый эксперт Олжас Байдильдинов оценивал потенциальную выпадающую выручку оператора примерно в 4,4 млн долларов в день. Но тогда Оренбург восстановил прием газа за три дня — нынешняя отсрочка длится уже неделю.
Сейчас власти утверждают, что внутреннее газоснабжение Казахстана не пострадало. Но сокращение добычи означает меньше сырья для экспорта. Если ограничения на прием газа в Оренбурге затянутся, страна может недополучить экспортную выручку, а бюджет — часть налоговых и других нефтегазовых доходов.
«Реальная проблема для Казахстана, да и для Карачаганака, заключается в том, что он по-прежнему в первую очередь зависит от экспорта нефти, — говорит специалист по энергетической безопасности Джон Робертс, — Причем большая часть нефти экспортируется через Россию».
Основной маршрут экспорта нефти и конденсата с Карачаганака проходит через систему Каспийского трубопроводного консорциума (КТК) и черноморский терминал под Новороссийском. Но Новороссийск также оказывался под ударом украинских беспилотников, ставя под угрозу этот маршрут.
До мая часть карачаганакской нефти также поставлялась в Германию: по трубопроводу Атырау — Самара, а затем через систему «Дружба» — на НПЗ Шведт, недалеко от Берлина. Но 1 мая Россия прекратила транзит казахстанской нефти в Германию по «Дружбе» — вице-премьер Александр Новак объяснил решение «техническими возможностями».
Министр энергетики Казахстана Ерлан Аккенженов предположил, что оно могло быть связано с недавними ударами украинских беспилотников по российской инфраструктуре, но Financial Times со ссылкой на высокопоставленного казахстанского чиновника писала, что решение могло быть попыткой давления на ЕС и Германию из-за их поддержки Украины.
Астана давно пытается сократить зависимость от российской переработки. В начале июня главная газовая компания Казахстана QazaqGaz выбрала южнокорейскую Hyundai Engineering для подготовки проекта нового газоперерабатывающего завода на Карачаганакском месторождении. Планируется, что он сможет перерабатывать до 5 млрд кубометров газа в год.
Однако это не решение на ближайшие годы. Даже после запуска новый завод сможет принимать примерно вдвое меньше газа, чем сегодня перерабатывается на Оренбургском ГПЗ: до 5 млрд кубометров в год против примерно 9 млрд. Он уменьшит зависимость Казахстана от российской инфраструктуры, но полностью заменить Оренбург не сможет.
Власти также регулярно называют маршрут Баку-Тбилиси-Джейхан одной из главных альтернатив российскому транзиту. Однако, по словам Джона Робертса, возможности этого направления пока ограничены нехваткой танкеров для перевозки нефти через Каспийское море.
При этом российский топливный кризис дает Казахстану и возможность заработать. По данным Reuters, Москва обсуждает с Астаной закупку около 50 тысяч тонн бензина АИ-92, чтобы закрыть дефицит на внутреннем рынке. Казахстанские власти заявляют, что официального запроса от России пока не получали.
Без политических условий
Узбекистан защищен от последствий российского топливного кризиса лучше, чем Кыргызстан и Таджикистан, но хуже, чем Казахстан.
В стране добывают нефть и газовый конденсат, а Бухарский и Ферганский НПЗ перерабатывают это сырье в бензин, дизель и другие нефтепродукты.
Но полностью растущий внутренний спрос это не покрывает, и Узбекистан продолжает импортировать бензин, дизель и авиакеросин, в том числе из России. В январе-апреле 2026 года импорт бензина вырос более чем вдвое, а дизеля — почти на 18% по сравнению с тем же периодом прошлого года.
Поэтому сокращение российских поставок хоть и не лишит узбекистанцев топлива, но способно поднять цены и вызвать нехватку отдельных его видов.
12 июня Uzbekistan Airways сообщила, что сократит частоту рейсов по некоторым направлениям между городами Узбекистана и России из-за дефицита авиакеросина и роста его стоимости. Изменения затронули часть рейсов в Москву и Санкт-Петербург.
В авиакомпании заявили, что ситуация вызвана «внешними факторами», но не стали объяснять. Рост мировых цен на керосин связан с войной на Ближнем Востоке и перебоями в поставках через Ормузский пролив. Российский дефицит и ограничения на экспорт авиакеросина также могли осложнить рынок, однако прямую связь между ними и решением Uzbekistan Airways ни авиакомпания, ни официальный Ташкент не подтверждали.
Кроме того, резко подскочили биржевые цены на бензин АИ-92, достигнув, как пишут СМИ, исторического максимума.
В долгосрочной перспективе не менее важный для Узбекистана газовый вопрос: в первом квартале 2026 года собственная добыча газа сократилась на 15%, а закупки за рубежом резко выросли. Особенно остро этот вопрос будет стоять перед зимой.
Исследователь Университета Осло Франческо Сасси в прошлом году говорил, что Узбекистан воспринимает нехватку газа как проблему национальной безопасности: поэтому страна одновременно обратилась к «Газпрому» и вела переговоры с Казахстаном и Туркменистаном. По его словам, российские поставки дают региону краткосрочную стабильность, но ставят экономический рост в потенциальную зависимость от политического влияния Москвы.
Узбекистан к таким рискам не готов: в декабре 2022 года Ташкент отверг предложенный Москвой «трехсторонний газовый союз» с Россией и Казахстаном. Министр энергетики Журабек Мирзамахмудов тогда подчеркивал, что соглашение о поставках газа может быть только коммерческим и техническим, а не политическим: «Мы не допустим навязывания каких-либо политических условий взамен».
Межправительственные соглашения, запасы топлива и возможность перенаправить грузы не меняют главного: энергетические системы стран региона по-прежнему тесно связаны с российскими поставками, переработкой, трубопроводами, портами и ценами. Чем дольше в России сохраняется дефицит, тем выше риск, что последствия сильнее затронут страны региона.
Франческо Сасси добавляет: «Инфляция, вызванная немедленным прекращением поставок, может иметь различные последствия для стран Центральной Азии. В мире растущей геополитической напряженности (импорт из Ирана страдает от продолжающегося конфликта, а Китай все еще страдает от долгосрочных последствий закрытия Ормузского пролива) не существует простых решений возможных потрясений, вызванных российским кризисом».