Спустя шесть лет после августа 2020 года в Беларуси продолжается зачистка адвокатуры. Защитника Виктора Бабарико и других известных политзаключенных Дмитрия Лаевского 9 сентября приговорили к трем годам колонии. Его коллега и партнерка по резонансным делам Наталья Мацкевич в колонке для «Зеркала» объясняет, почему власть до сих пор боится независимого адвокатского слова, как разгром института защиты бьет по каждому жителю страны и на чем держится солидарность адвокатов в изгнании.
Наталья Мацкевич
Адвокатка, правозащитница, экспертка образовательных программ по правам человека
В 2020 году защищала Виктора Бабарико, Сергея Тихановского, Марфу Рабкову, Николая Дедка. В 2021 году власти лишили ее адвокатской лицензии. В 2023-м юристке пришлось уехать из страны.
Этот текст дается мне непросто. Здесь много личных эмоций. Приговор к реальному сроку заключения, вынесенный Дмитрию Лаевскому, моему другу, коллеге и партнеру по делам Алеся Беляцкого и Виктора Бабарико, оставляет мало места для сдержанных слов. Хотя было понятно, что к этому все и шло, нельзя принять это без гнева: адвоката (и это не первый случай) кидают за решетку за профессиональную позицию, за слова. За то, что он не просто имел право, но и обязан был делать как адвокат — оспаривать обвинение подзащитного.
Но оставим пока в стороне впечатления. Есть повод и нужно говорить, поскольку то, что беларусский режим делает с адвокатами и адвокатурой, касается всех. Это как здоровье: заболеть может каждый, независимо ни от чего, в том числе от политической позиции, и каждому важно понимать, придет ли кто-нибудь на помощь.
«Адвокатское слово до сих пор воспринимается как опасность»
Меня спрашивают: почему сейчас, даже когда прошло шесть лет после 2020 года, власти до сих пор мстят адвокатам?
Конкретно не скажу, что именно мотивирует людей, принимающих такие решения. И думают ли они вообще о том, как позорно будет выглядеть их профессиональное наследие, когда они наконец выйдут или их выведут из кабинетов? Похоже, что дело Дмитрия было частью очередной волны репрессий, когда еще раз решили пройтись по бывшим адвокатам и посмотреть, кого еще можно достать.
Все началось год назад, когда Беларусскую ассоциацию адвокатов прав человека, которую создали лишенные лицензий и находящиеся в изгнании адвокаты, признали экстремистским формированием, а Лаевского, который отношения к ней не имел, — причастным к ее деятельности. Но это нечем было связать. А маховик запущен, и нужно было выдавать результат. И для этого сгодились интервью пятилетней давности.
Наверное, в деле был какой-нибудь «эксперт», усмотревший в позиции и высказываниях адвоката по делу дискредитацию целой страны. Следователь написал, суд, конечно же, поддержал. Предполагаю, что вопрос о том, что юридическое мнение и экспертиза не могут представлять собой общественную опасность по определению, не рассматривался. Так же как основной принцип уголовного права — неприменение обратной силы запретов, в данном случае — касающихся взаимодействия с независимыми СМИ, которые внезапно в какой-то момент стали «экстремистскими».
Это может выглядеть как месть, запугивание действующих адвокатов, рутинная работа системы, лишение прав, как сигнал несогласным: не рассчитывайте, что кто-то будет вас защищать. Или как послание тем коллегам, кто работает на перемены из-за границы. Но это лишь инструменты.
Политологи говорят, что если власть авторитарная, то ее основная цель — сохранить себя любой ценой. Остальное — оформление. Все, что мешает этой цели — независимые голоса, самостоятельные объединения людей, альтернативные позиции, гуманистические учения, — вычищается. И оказывается, что адвокатское слово до сих пор с этой точки зрения воспринимается как опасность.
И здесь дело не только в уголовных делах отдельных адвокатов.
Что за эти шесть лет произошло с адвокатурой?
Беларусскую адвокатуру и раньше нельзя было назвать независимым институтом, который может эффективно обеспечить право на защиту и юридическую помощь: государство лицензировало эту деятельность, а Минюст имел широкие полномочия в отношении адвокатуры. Но изменения законодательства и практики, начавшиеся в 2021 году, как будто переворачивают саму ее функцию.
Минюст фактически определяет состав органов управления адвокатурой, и теперь их уже точно нельзя назвать органами самоуправления. Кстати, судя по сайтам коллегий, то адвокатское начальство, которое поддерживало массовое изгнание адвокатов из профессии, в значительной части начальством уже не является. Стали недостаточно надежными?
По разным репрессивным трекам — от произвольной дисквалификации до арестов — из адвокатуры исключены более 140 адвокатов. После изменений в Закон «Об адвокатуре», отменивших индивидуальную практику и адвокатские бюро, профессию покинули сотни квалифицированных юристов. В итоге адвокатура сократилась примерно на четверть и последние годы держится на отметке около 1600 адвокатов.
Проблему с кадрами еще в 2023 году озвучивала и Беларусская республиканская коллегия адвокатов, говоря о сокращении числа адвокатов и прямо называя среди проблем «тенденцию к старению адвокатского корпуса». Не будем оценивать корректность этой формулировки, отметим лишь факт, что профессия стала непривлекательной для нового поколения юристов. А что случилось?
На сайте БРКА размещен девиз: «Адвокат защищает знаниями, пером и словом, он действует независимо, добросовестно и бесстрашно». Однако реальность оказалась красноречивее: сегодня за независимость и добросовестность адвокат может лишиться профессии, а за бесстрашие — получить уголовное дело.
В официальных адвокатских каналах все чаще появляется то, что раньше вообще не ассоциировалось с работой адвоката: лекции об официальной идеологии, участие в мероприятиях, связанных с выборами, изменениями в Конституцию и государственными праздниками. «Право на защиту» приводит данные, что в 2024 году таких «просветительских» мероприятий с трудовыми коллективами и школьниками было примерно столько же, сколько гражданских дел.
Вряд ли стоит ожидать притока молодых юристов в профессию, где независимость стала риском, а часть работы все больше сводится к обслуживанию государственной повестки.
«Доступ к независимой защите ограничен в связи с политической позицией»
Меньшее количество адвокатов и отсутствие конкуренции неизбежно отрицательно сказываются на доступности и качестве юридической помощи, особенно в регионах. Но есть и не менее существенная проблема. Репрессиям подверглась определенная группа адвокатов: те, кто защищал людей, которые являются или причисляются властью к ее оппонентам. Для адвокатов, продолжающих работать в Беларуси, это создает атмосферу страха — каждый и каждая думает: а не может ли это произойти со мной?
Не умаляя профессионализма тех коллег, которые продолжают работать в Беларуси, все-таки стоит признать: для определенной категории людей в такой атмосфере доступ к независимой защите оказывается ограничен именно в связи с их политической позицией. То есть эта группа фактически дискриминирована в праве на защиту.
Последствия же идеологизации и деградации юридической профессии, так же как и юридического образования, нам придется переживать еще долго. Поэтому присоединюсь к тем голосам, которые говорят, что нам здесь и сейчас нужно заниматься образованием.
Что теперь с адвокатами, лишенными лицензий?
О тех, кто остается в Беларуси, мы говорим мало. Делиться их историями или просто расспрашивать — довольно опасно. Но можно посмотреть через крупный план. Мы знаем, как в Беларуси собирается, сохраняется и используется информация о людях, которые когда-то проявили себя как предполагаемые оппоненты власти или просто как ненадежные для нее граждане: подписались за альтернативного кандидата или петицию, сделали публичное заявление, защищали политического заключенного или просто вели себя независимо.
И мне сложно привести пример, когда бывшим адвокатам, особенно исключенным из коллегии, в Беларуси легко найти работу и чувствовать себя безопасно.
Поэтому многие уезжали еще тогда, когда уголовных дел против них не было. Уже было понятно, что у нас практически волчий билет на работу и никаких гарантий нет.
Так и получается, потому что и через границу тоже пытаются дотянуться: путем объявления причастными к экстремистской деятельности, помещением в базу розыска и другими способами, которые не добавляют радости, но бесполезны для того, чтобы сломить дух.
Говоря об эмиграции, надо отдавать себе отчет, что адвокатскую профессию довольно сложно перенести в другую страну. У каждого государства свои требования к статусу адвоката. Где-то нужно гражданство, в любом случае нужно знать язык страны и право иностранного государства, пройти соответствующие процедуры.
В Литве, например, беларусские адвокаты могут работать с существенными ограничениями как адвокаты третьих стран. Стать адвокатом в эмиграции возможно. Но вопрос в том, насколько это целесообразно, особенно если у тебя уголовно-правовая специализация.
Многие из нас продолжают ощущать профессиональную ответственность за то, что происходит и еще будет происходить в Беларуси. Это дает импульс работать в правозащитных организациях и проектах, разрабатывать концепции будущих реформ, укреплять сообщество адвокатов в изгнании, строить связи с международными и иностранными профессиональными объединениями адвокатов, заниматься документированием и адвокацией, оказывать правовую помощь беларусам.
Это, думаю, и есть основа сохранения профессиональных ценностей и экспертизы адвокатов для Беларуси. И надежда построить правовое государство там, где все его фундаменты разрушены.
Причем образовательные возможности здесь высоки, и за годы эмиграции компетенции беларусских адвокатов, в том числе в области международного уголовного права и прав человека, заметно выросли.
Так что мы очень даже живы.
Мнение авторки может не совпадать с мнением редакции.
Поблагодарить за статью